Иранский кризис показал пределы влияния России и уязвимость позиции Путина

Война в Иране стала своеобразным моментом истины для российского руководства.

Российский президент Владимир Путин практически не проявил себя в иранском конфликте, ограничиваясь редкими и малоэффективными заявлениями. Это наглядно демонстрирует реальное сокращение влияния Москвы на международной арене, резко контрастируя с агрессивной риторикой самых активных представителей российского истеблишмента.

Ситуация вокруг Ирана закрепляет представление о современной России: несмотря на громкие заявления, страна превращается в державу второго ряда, на которую внешние события влияют гораздо сильнее, чем она влияет на них. Хотя Россия по‑прежнему остается опасным игроком, ее все чаще не допускают к участию в ключевых мировых договоренностях.

Спецпредставитель Владимира Путина Кирилл Дмитриев активно комментирует напряженность в отношениях с Западом и позиционирует себя участником переговоров о «перезагрузке» отношений между Москвой и Вашингтоном, а также о путях завершения войны против Украины.

Так, он утверждал, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах». В других заявлениях Дмитриев называл премьер‑министра Великобритании Кира Стармера и ряд европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Похожую линию, но в более грубой форме, проводит и заместитель председателя Совета безопасности РФ Дмитрий Медведев.

Цель такой агрессивной риторики очевидна: попытаться сыграть на разногласиях между союзниками, принизить роль Лондона, Парижа и Берлина и подчеркнуть значение двусторонней оси Москва–Вашингтон. Но реальные показатели положения самой России выглядят неутешительно.

Аналитики Центра Карнеги Россия–Евразия отмечают, что страна превратилась в «экономически безнадежный случай», увязнув в затяжной и крайне дорогой войне, последствия которой общество может никогда полностью не преодолеть. Эксперты Института исследований безопасности ЕС подчеркивают, что отношения России и Китая носят глубоко асимметричный характер: Пекин располагает куда большим маневром, а Москва выступает младшим и зависимым партнером.

При этом даже союзники по НАТО могут позволить себе возражать Соединенным Штатам, как это показал пример Ирана, вызывая раздражение президента США Дональда Трампа. Встает вопрос: способна ли Москва столь же уверенно сказать «нет» Пекину?

Европейская комиссия сообщает, что доля российского газа в импорте ЕС сократилась с 45% в начале войны против Украины до примерно 12% в 2025 году. Одновременно в ЕС принят закон о поэтапном отказе от оставшегося импорта, что радикально ослабляет главный рычаг давления Москвы на Европу, действовавший десятилетиями. На этом фоне выпады Дмитриева и Медведева в адрес европейских столиц выглядят скорее проекцией собственных проблем.

Российские спикеры настаивают на якобы «слабости» Британии, Франции и Германии, тогда как факты свидетельствуют об обратном: именно Россия связана войной в Украине, ограничена в отношениях с Китаем и фактически отодвинута от энергетического будущего Европы. Подобная риторика – это не свидетельство силы Кремля, а косвенное признание уязвимости самой России.

Одной из наиболее показательных черт иранского кризиса стало то, что ключевую роль в достижении договоренностей о прекращении огня сыграл Пакистан, который готовит и следующий раунд переговоров. Основные дипломатические усилия проходят через Исламабад, тогда как Москва остается в стороне, даже несмотря на то, что Иран является ее важным партнером на Ближнем Востоке и столкнулся с вопросом, имеющим экзистенциальное значение.

Россия в этой конфигурации выглядит не незаменимой силой, а державой на обочине. У нее нет ни достаточного доверия, ни авторитета, чтобы выступить кризисным посредником. В результате Москва оказывается в роли внешнего наблюдателя с ограниченным набором интересов, но без реальных инструментов влияния.

Сообщения о том, что Россия якобы предоставляет Ирану разведданные для ударов по американским целям, в Белом доме встретили без особого внимания — не потому, что эти сведения обязательно ложны, а потому что они мало что меняют на земле. Подписанное в январе 2025 года соглашение о стратегическом партнерстве между Москвой и Тегераном также не стало полноценным пактом о взаимной обороне, что недвусмысленно демонстрирует: ни одна из сторон не способна реально прийти другой на помощь в случае масштабного кризиса.

Наиболее весомым аргументом в пользу влияния России в текущем кризисе остаются не стратегические, а экономические факторы. Доходы российского бюджета выросли благодаря росту цен на нефть после сбоев в Персидском заливе и решению Соединенных Штатов частично смягчить санкции против российской нефти. Однако это результат изменения внешней конъюнктуры, а не способности Москвы управлять конфликтом или сдерживать участников.

До появления этого дополнительного потока средств экспортная выручка РФ заметно падала, дефицит бюджета становился все более политически чувствительным, а расчеты показывали, что война в Иране может удвоить базовые налоговые поступления от нефти в апреле примерно до 9 миллиардов долларов. Для экономики это ощутимое, но временное облегчение.

Однако подобный рост доходов не свидетельствует о глобальном лидерстве. Оппортунистическая выгода – это не то же самое, что устойчивые рычаги влияния. Страна, чья прибыль определяется изменением курса Вашингтона, выступает не создателем правил, а случайным бенефициаром чужих решений. И эта ситуация может легко измениться в любой момент.

Куда более глубокой проблемой становится сужение пространства для маневра Москвы в связке с Пекином. Эксперты Института исследований безопасности ЕС говорят о «ярко выраженной асимметрии зависимости», которая обеспечивает Китаю стратегическую гибкость и оставляет Россию в уязвимом положении.

Пекин при необходимости может скорректировать курс, если издержки партнерства с Москвой вырастут. Россия же в силу высокой зависимости от китайских товаров и рынков, а также критической роли поставок нефти в Китай для финансирования войны против Украины располагает гораздо меньшим полем для маневра.

Такое понимание текущей иерархии гораздо точнее, чем прежние штампы о некоей «антизападной оси». Россия не является равноправным партнером Китая: ее возможности куда более стеснены. Это, вероятно, станет особенно заметно на фоне перенесенного визита Дональда Трампа в Китай, назначенного на 14–15 мая, поскольку для Пекина первоочередной задачей остается выстраивание устойчивых отношений с США как с соперником уровня великой державы.

Стратегическое сотрудничество с Россией, хотя и важно для Китая, все же уступает по значимости управлению отношениями с Вашингтоном, которые напрямую затрагивают ключевые приоритеты Пекина: Тайвань, ситуацию в Индо‑Тихоокеанском регионе, глобальную торговлю и инвестиции. Россия же, чьи важнейшие внешние связи во многом зависят от решений Китая, в такой конфигурации не может претендовать на вершину мирового порядка и вынуждена действовать в пределах чужих ограничений.

Несмотря на ограниченность ресурсов, у Владимира Путина все еще остаются инструменты влияния, хотя ни один из них не меняет мировой расклад. Россия способна усиливать гибридное давление на страны НАТО с помощью кибератак, политического вмешательства, экономического принуждения и эскалации воинственной риторики, включая более откровенные намеки на ядерный шантаж.

Москва может попытаться нарастить интенсивность боевых действий в Украине в условиях нового наступления и дипломатического тупика, чаще применяя новейшее вооружение, в том числе гиперзвуковые системы, подобные комплексу «Орешник». Кроме того, возможно углубление скрытой поддержки Тегерана, что позволит увеличить стоимость конфликта для Вашингтона, хотя такой курс грозит перечеркнуть любые подвижки в диалоге с администрацией Трампа по вопросу Украины и санкций.

Эти шаги представляют собой серьезные угрозы, однако по сути остаются тактикой «спойлера» – поведения игрока, способного лишь осложнять ситуацию, но не задавать повестку и не добиваться желаемых изменений за счет подавляющего экономического или военного превосходства.

У Путина действительно еще остаются определенные козыри, но это скорее инструменты игрока со слабой рукой, который полагается на блеф и повышение ставок, а не на способность диктовать правила игры.

Ранее сообщалось, что удары украинских беспилотников по российской нефтяной инфраструктуре привели к рекордному снижению добычи нефти в РФ. В апреле объемы, по оценкам, сократились на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средним уровнем, зафиксированным в первые месяцы года.

Если сопоставить эти показатели с концом 2025 года, падение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки, что усиливает давление на российскую экономику и ограничивает возможности финансирования военных расходов.

Параллельно в Евросоюзе рассматривается инициатива запретить въезд на территорию стран ЕС гражданам России, принимавшим участие в боевых действиях против Украины. Соответствующее предложение планируется вынести на обсуждение Европейского совета в июне текущего года.