Компания Palantir, поставляющая программное обеспечение для армии и иммиграционных ведомств США, опубликовала манифест из 22 пунктов, в котором изложено видение «новой эры сдерживания» на основе искусственного интеллекта.
Документ был опубликован 18 апреля в аккаунте Palantir в соцсети X и представлен как краткое изложение книги гендиректора и сооснователя компании Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной совместно с директором по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга, вышедшая в 2025 году, описывается авторами как попытка сформулировать теоретическую основу деятельности компании.
Ключевые тезисы манифеста Palantir
1. Кремниевая долина, по мысли авторов, находится в моральном долгу перед страной, благодаря которой стала возможна её технологическая экспансия. Инженеры и предприниматели в сфере высоких технологий, считают они, несут прямую обязанность участвовать в обороне государства.
2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений». Они задаются вопросом, действительно ли смартфон стал высшим достижением цивилизации, и полагают, что повседневная зависимость от него сужает представление о технологических возможностях.
3. Бесплатных цифровых сервисов вроде электронной почты, по мнению составителей, недостаточно, чтобы оправдать культурный и цивилизационный упадок. Культура и особенно её элита могут быть прощены только в том случае, если обеспечивают экономический рост и безопасность общества.
4. В манифесте заявляется о «ограниченности мягкой силы» и одной лишь возвышенной риторики. Свободные и демократические общества, говорится в документе, нуждаются в «жёсткой силе», которая в XXI веке будет основана на программном обеспечении.
5. Авторы утверждают, что вопрос уже не в том, появится ли оружие на базе ИИ, а в том, кто и с какой целью его создаст. Предполагаемые противники, отмечается в тексте, не будут тратить время на публичные дебаты о допустимости таких технологий и просто приступят к разработке.
6. Особое место занимает тезис о том, что служба в армии должна стать всеобщей обязанностью. Обществу, по мнению авторов, следует серьёзно обсудить отказ от полностью добровольной армии и вступать в будущие войны только при условии, что риск и издержки разделяют все граждане.
7. В манифесте говорится, что если военнослужащие требуют более совершенное вооружение, его необходимо создавать — то же относится и к программному обеспечению. При этом, подчеркивается, что дискуссия о целесообразности военных операций за рубежом должна сочетаться с безусловной поддержкой тех, кто уже отправлен в зону риска.
8–11. Ряд пунктов посвящён отношению к государственным служащим и политике. Авторы считают, что чиновники не должны восприниматься как «жрецы», призывают с большей снисходительностью относиться к тем, кто занимается публичной политикой, и критикуют тенденцию к мгновенному уничтожению репутации политических оппонентов. Победа над противником, по их мнению, повод не для ликования, а для паузы и переосмысления.
12. Один из ключевых тезисов манифеста — заявление о том, что «атомный век заканчивается» и на смену ему приходит «эра сдерживания на базе искусственного интеллекта».
13–14. В документе подчёркивается роль США в продвижении «прогрессивных ценностей» и предоставлении возможностей людям без наследственных привилегий. Американская военная мощь, по версии авторов, обеспечила необычайно долгий период без прямых столкновений крупных держав и предотвратила новую мировую войну для нескольких поколений.
15. Авторы предлагают пересмотреть послевоенное «обезвреживание» Германии и Японии. Ослабление Германии они называют чрезмерной реакцией, за которую Европа теперь якобы платит высокую цену, а жёсткая приверженность пацифизму в Японии, по их мнению, влияет на баланс сил в Азии.
16. Манифест призывает поддерживать тех, кто пытается реализовывать амбициозные технологические проекты в сферах, где рынок проявил себя недостаточно эффективным. При этом косвенно упоминается Илон Маск: авторы критикуют насмешливое отношение к его масштабным замыслам и игнорирование их потенциальной общественной ценности.
17–20. Отдельные пункты посвящены проблеме насильственной преступности, «поверхностной публичной сфере» и отношению к религии. Авторы считают, что технологический сектор должен участвовать в борьбе с преступностью, а излишне агрессивное вмешательство в личную жизнь публичных фигур отталкивает талантливых людей от государственной службы. Кроме того, они осуждают нетерпимость к религиозным убеждениям в части элитных кругов.
21–22. Наиболее спорные формулировки касаются культурной политики. В манифесте утверждается, что некоторые культуры и субкультуры создавали «чудеса», тогда как другие якобы остаются «посредственными, регрессивными и вредными». Авторы критически высказываются о культурной инклюзивности, идее равенства культур и «поверхностном плюрализме», задавая вопрос о том, на что именно должны опираться национальная идентичность и культурная политика.
Дискуссия вокруг ИИ‑оружия и «иерархии культур»
Тематика манифеста охватывает широкий круг вопросов: от призывов к участию Кремниевой долины в обороне США и идеи всеобщей воинской обязанности до утверждений о превосходстве одних культур над другими. В части, посвящённой военному применению искусственного интеллекта, авторы настаивают на том, что главным является не сам факт появления ИИ‑оружия, а контроль над тем, кто и в чьих интересах его создаёт. По их мнению, противники США не будут тратить время на публичные дискуссии о допустимости подобных разработок.
Заявления о «регрессивных и вредных» культурах уже привели к обвинениям в элитизме и культурной иерархии. Критики указывают, что подобная риторика созвучна аргументам о предполагаемом превосходстве «западной цивилизации» и может использоваться для оправдания разных стандартов в отношении различных стран и народов.
Реакция в технологическом сообществе и политике
Публикация манифеста вызвала заметный резонанс в индустрии и медиа. Журналисты и аналитики обращают внимание прежде всего на предложения о возвращении всеобщего воинского призыва в США, отменённого после войны во Вьетнаме, и на идею «иерархии культур», а также на открытое обоснование разработки ИИ‑оружия.
Некоторые издания отмечают, что отдельные положения документа перекликаются с тезисами националистических движений о «ценности западных культур», критикуя культурную инклюзивность и плюрализм. Отмечается, что подобный язык в устах крупной технологической компании, тесно связанной с государственными контрактами, может влиять на формирование политики.
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, профессор Венского университета, в открытом комментарии назвал документ «примером технофашизма» — идеологии, в которой технологическое превосходство и государственная мощь рассматриваются как главные ценности.
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя тезис о «более успешных» культурах, обратил внимание, что принятие подобной иерархии даёт негласный карт‑бланш на применение разных стандартов проверки и подотчётности к разным субъектам. Формально процедуры контроля могут сохраняться, но, по его словам, их демократическая функция в таком случае исчезает.
Хиггинс подчёркивает, что важно помнить, кому принадлежит этот манифест. Palantir продаёт программное обеспечение оборонным и миграционным ведомствам, и потому изложенные 22 пункта, по его оценке, представляют не отвлечённую философию, а публичную идеологию компании, чьи доходы завязаны на продвигаемую ею политическую повестку.
Опасения в Великобритании из‑за госконтрактов
Великобританская пресса также обратила внимание на манифест. Ряд политиков в Лондоне усомнились в целесообразности действующих и потенциальных госконтрактов с Palantir. Компания уже получила в стране контракты на сумму свыше 500 миллионов фунтов, включая крупное соглашение с Национальной службой здравоохранения.
Член британского парламента Мартин Ригли охарактеризовал манифест, где одобряется государственное наблюдение с помощью ИИ вместе с идеей всеобщей воинской повинности, как нечто среднее между «пародией на фильм о Робокопе» и «тревожной нарциссической тирадой».
Депутат лейбористской партии Рэйчел Маскелл, в прошлом работавшая в системе здравоохранения, назвала публикацию документа «крайне тревожной». По её мнению, компания явно стремится занять центральное место в технологической трансформации оборонной сферы. Она добавила, что если Palantir пытается диктовать политическое направление и задавать повестку инвестициям, то речь идёт уже не просто о подрядчике в сфере ИТ, а об акторе, претендующем на политическое влияние.
